Лидер «Зенита» Сергей Карасев — один из самых ярких и титулованных российских баскетболистов. Пройдя через опыт НБА, победы в Единой лиге ВТБ и олимпийскую бронзу, он остается душой петербургской команды. Но почему российский атакующий защитник так и не зажёг свою звезду в лучшей лиге мира, попробовали разобраться в беседе с ним.
В интервью «Советскому спорту» Сергей рассказал:
- о переходе от юношеского драйва к «шахматному» баскетболу;
- чувствует ли он профессиональное выгорание;
- о самом обидном поражении в карьере;
- почему решил сменить имидж;
- об отношениях с отцом-тренером;
- о секретах выживания в лучшей лиге мира.
«Когда ты играешь на профессиональном уровне 15 лет, тяжело испытывать тот же мандраж»
— Если сравнить ваши ощущения от выхода на паркет в 18 лет и сейчас, что изменилось в первую очередь? Это всё ещё юношеский драйв или игра превратилась в шахматную партию?
— Наверное, в 18 лет эмоции совсем другие. Тогда преобладали юношеский максимализм, волнение, нервы и постоянные переживания. Сейчас это в большей степени ментальная и физическая подготовка. Когда ты играешь на профессиональном уровне 15 лет, выступаешь в разных турнирах и чемпионатах, тяжело испытывать тот же мандраж. Нервы ушли на второй план, теперь важнее то, в какой форме ты подходишь к конкретному матчу.
— Какой момент в игре до сих пор приносит вам искреннее, почти детское удовольствие? Точный трёхочковый, блокшот или гул трибун?
— Именно трибуны. Когда собираются полные залы, это даёт невероятный адреналин. Не скажу, что это волнение, но мурашки по коже бегут до сих пор. Наверное, ради этого мы все и играем — ради этих эмоций и побед в важных матчах, которые сопровождаются поддержкой болельщиков. Это один из самых приятных моментов в карьере.
— После победы в Единой лиге ВТБ, бронзы Олимпиады, опыта в НБА и многочисленных личных наград, где вы находите мотивацию каждое утро идти в зал и работать на пределе?
— Это просто любовь к баскетболу. Я посвятил этой профессии всю свою жизнь и просто не представляю себя без неё. Чтобы оставаться на высоком уровне, нужно постоянно заставлять себя работать и концентрироваться. Конечно, иногда хочется подольше поспать утром и никуда не ехать, но ты просыпаешься и понимаешь: чтобы быть полезным команде и добиваться результата, нужно пахать каждый день.
— Спортсмены часто говорят о выгорании. Знакомо ли вам это чувство?
— Я бы не сказал, что сам баскетбол вызывает выгорание. Тяжелее всего даются постоянные переезды, перелёты, жизнь в гостиницах вдали от дома и родных. Вот это действительно изматывает. Но стоит получить один выходной, встретиться с друзьями, поиграть в шахматы или что-то приготовить, как голова перезагружается. Даже летом, когда у нас перерыв два с половиной месяца, уже через 10 дней мне снова хочется тренироваться. Так что, слава богу, с выгоранием я пока не сталкивался.
«Олимпийская медаль — это достижение на всю жизнь»
— Какое поражение в карьере до сих пор «свербит» внутри, а какая победа согревает в тяжелые минуты?
— Самое обидное поражение — мой первый год после возвращения из НБА. Мы играли с «Химками» в полуфинале. Победитель серии выходил в Евролигу, так как в финале нас ждал ЦСКА. Мы вели в серии 2-0, выиграли две домашние игры, но в итоге уступили 2-3. Это было очень больно, команда тогда была отличная, мы провели успешный сезон, но на концовку не хватило силенок. А главная победа — это седьмой матч финала Единой лиги ВТБ, когда мы стали чемпионами. Ну и бронза Олимпиады, разумеется. Хотя я тогда был молод и проводил на площадке не так много времени, олимпийская медаль — это достижение на всю жизнь.
— Вы — один из символов петербургского баскетбола. Насколько сильно давит ответственность перед трибунами? Не хочется иногда «раствориться» и быть просто игроком, а не лидером, от которого всегда ждут чуда?
— Я чувствую это давление, но в нём и заключается кайф. Когда от тебя постоянно ждут результата, это заставляет ещё больше доказывать себе, партнерам, соперникам и болельщикам, что ты всё ещё можешь быть лидером. Раствориться не хочется. Бывают хорошие матчи, бывают плохие, но ответственность нужно нести всегда. Как говорили Майкл Джордан или Коби Брайант: все запоминают только победные броски, а не те сотни промахов, что были до этого. Без поражений не бывает побед. Раз уж я занял эту нишу, буду соответствовать ей по полной программе.
«В Европе командная игра на первом месте, а в НБА смотрят на личную статистику»
— Оглядываясь на американский этап в «Кливленде» и «Бруклине», какой совет вы бы дали самому себе в год своего дебюта в НБА 13 лет назад?
— Я не люблю ворошить прошлое и считаю, что всё случилось так, как должно было. Но если бы мог дать совет, он звучал бы так: «Думай больше о себе». В НБА, особенно если ты европеец, нужно быть в хорошем смысле эгоистом, чтобы задержаться. В Европе командная игра на первом месте, а там смотрят прежде всего на твою личную статистику. Мне, как командному игроку, было сложно перестроиться, но там нужно быть более «характерным» и нацеленным на свои показатели.
— Сейчас все следят за Егором Дёминым. Видите ли вы в нём черты себя молодого и какой совет бы ему дали, опираясь на свой опыт в НБА?
— Ему я бы пожелал прежде всего здоровья и отсутствия травм — это ключевой фактор. Я наблюдаю за ним, он играет очень прилично и солидно. Приятно, что наш парень так симпатично смотрится за океаном. Его статистика сейчас весьма неплохая, он бьет рекорды «Бруклина» среди дебютантов, и это правильно. Пока команда находится в стадии перестройки и не борется за чемпионство, ему нужно играть на свою статистику, показывать себя. В топовых клубах история другая, там личные цифры могут быть скромнее ради общего успеха, но в нынешнем «Бруклине» ему стоит концентрироваться на себе.
— Ваш «Бруклин» сильно отличался от нынешнего?
— Кардинально. Когда я пришел, у нас была ветеранская команда, молодых ребят было совсем немного. В первый же год мы вышли в плей-офф с седьмого места, дали бой «Атланте» и проиграли только в седьмом матче. А уже на следующий год началась перестройка, похожая на ту, что происходит сейчас в «Бруклине».
— По ходу сезона в составе «Зенита» появились очень интересные новички с бэкграундом в НБА — Лука Шаманич и Ноа Вонле. Берете ли вы на себя роль проводника, который объясняет легионерам специфику российского чемпионата и быта в Санкт-Петербурге?
— Я всегда старался быть проводником между русскими ребятами, легионерами и тренерским штабом. Помогаю и на площадке, и в быту. У нас отличный персонал, но по каким-то мелочам — где поужинать, что купить — ребята часто обращаются ко мне. Стараюсь помогать, чем могу, это важно для атмосферы в коллективе. Сейчас нам нужно немного времени, чтобы найти общий язык с новым тренером и встроить новичков в систему, но глаза у всех горят, а это главное.
«Мы с отцом не имели права семейные отношения переносить на площадку»
— Сергей, ваши отношения с отцом, Василием Николаевичем, всегда были предметом обсуждений. О чем вы спорите за семейным ужином и удалось ли разделить роли «тренер — игрок» и «отец — сын»?
— Нам действительно повезло. Ещё когда я вернулся из Америки, мы оба прекрасно понимали, что мы профессионалы. Он — великий игрок в прошлом, а ныне прекрасный тренер. Мы не имели права никакие семейные отношения переносить на площадку. В зале это всегда были сугубо деловые отношения: тренер и игрок, без поблажек, как и со всеми остальными. Ребята в команде даже шутили: «Серый, мы тебе не завидуем, это очень тяжело — соблюдать субординацию, когда отец тебя тренирует». Было непросто, но весело. Сейчас же за ужином мы стараемся баскетбольную тему вообще не затрагивать. Больше говорим о жизни, делимся новостями, вспоминаем какие-то прошлые моменты.
— То есть подсказок он вам сейчас не даёт? Не рассказывает, как надо было действовать в эпизоде? Он ведь смотрит игры «Зенита»?
— Конечно, и папа, и мама смотрят абсолютно все матчи. Но отец всегда говорит: «У тебя есть тренер, у него своя тактика, свои схемы и видение игры. Он тебе всё подскажет». В мою работу он сейчас не лезет.
«В какой-то момент я просто понял: чего бороться за эти «три волосины»
— Летом вы решились на радикальную смену имиджа и теперь носите такую же причёску, как у вашего отца. Как вам новый образ?
— Знаете, мне так даже больше нравится! В какой-то момент я просто понял: чего бороться за эти «три волосины»? Решил, что пора что-то менять. Сначала было непривычно, особенно детям — они меня первые пару недель вообще не признавали в новом виде. Но потом все привыкли, и сейчас мне многие говорят, что так гораздо лучше. Честно говоря, я уже даже не представляю себя снова с волосами.
— Даже Леброн Джеймс не скрывал, что делал пересадку волос. Вы не рассматривали такой вариант?
— Да, я знаю про Леброна. Но я для себя решил, что мне это не нужно. Зачем все эти сложности, когда можно просто постричься и чувствовать себя комфортно? Это вопрос самоощущения. Отец всегда так ходил, и я теперь тоже. Это удобно и, как оказалось, мне идет.
— Раз уж мы заговорили об имидже, расскажите о ваших татуировках. С чего все началось?
— Первую татуировку я сделал в Америке, когда у нас родилась первая дочка — набил её имя. С тех пор каждая новая тату для меня что-то значит. Из последних — большой Кубок ВТБ на руке в честь нашего чемпионства. На другой руке имя второй дочери. Есть изображение Девы Марии с ребёнком. А ещё одна очень личная татуировка — наши руки: моя, супруги и двоих детей. Мы специально сделали фото, и мастер перенёс это на кожу.
— В НБА татуировками никого не удивишь. Были игроки, чьи рисунки вас поразили?
— В Америке у многих очень качественные и красивые работы, настоящие произведения искусства. Но меня всегда удивляли ребята, которые делают тату «вразнобой». Тут цифра, там какой-то непонятный символ, здесь ещё что-то… Когда спрашиваешь, что это значит, они отвечают: «Да не помню, просто захотелось». Такого подхода я не понимаю, для меня татуировка — это всегда история.
«После игр, когда в крови бурлит адреналин, сборка конструктора отлично успокаивает»
— Чем живет Сергей Карасёв, когда снимает кроссовки? Какие у вас хобби?
— Очень люблю готовить. У меня даже были коллаборации с бренд-шефами разных ресторанов. Я сам создавал меню. Участвовал в «Кулинарном шоу» на Okkо, где съёмочная бригада приезжала ко мне домой, и я готовил в процессе интервью. Мое фирменное блюдо — каре ягненка. Его даже дочка признаёт, хотя другое мясо почти не ест. А вот супы — это не моё, их готовить я так и не научился. Очень сильно люблю шахматы. Постоянно играю и онлайн, и оффлайн. Ещё одно из моих любимых занятий — это Lego. После матчей, когда в крови бурлит адреналин и долго не можешь уснуть, сборка конструктора отлично успокаивает. У меня уже собрана большая коллекция. Ещё я очень люблю культурную жизнь Петербурга: театры, музеи, оперу, балет. Стараюсь не пропускать интересные постановки. Традиционно мы всей семьей ходим на новогоднего «Щелкунчика» в Михайловский театр. Буквально недавно уже раз в 10-й или больше посетил Эрмитаж.
— Санкт-Петербург — город с особой энергетикой. Есть ли у вас свои «места силы», где вы можете восстановить эмоциональный баланс в одиночестве или с семьёй?
— Мне нравится загородный отдых, чтобы побыть одному, наедине с природой. В городе это тяжеловато сделать, потому что вокруг постоянно люди, а за городом удается. Обожаю баню. Для спортсмена баня — это неотъемлемая часть восстановления. В пригородах Петербурга много классных мест, например, «Охта Парк». Недавно открыл для себя WE LODGE на Медном озере. Это более дикое место, где можно снять домик, попариться, посмотреть на лес и просто отдохнуть головой. Это невероятно восстанавливает силы.
— А как насчёт активного отдыха?
— Мы с Андрюхой Воронцевичем периодически после тренировок примерно раз в недельку заезжаем в клуб на Васильевском острове поиграть в русский бильярд. Мне интересно играть самому, но и следить за профессионалами любопытно. В соцсетях мне часто попадаются видео с трик-шотами на пуле или русском бильярде. Вообще, я открыт ко всему новому. Главное — чтобы это приносило удовольствие и помогало переключиться от основной работы, которой я отдаю всего себя без остатка.
— Если бы о вашей жизни решили снять документальный фильм, какая сцена была бы в нём ключевой? Какой момент вы для себя считаете какой-то поворотной точкой, определившей вас не только как игрока, но и как личность?
— Как игрока — тот год, когда Дэвид Блатт взял меня в олимпийскую сборную. На тот момент у нас была очень сильная команда, и многих ребят не взяли тогда в команду, хотя я абсолютно убеждён, что каждый на тот момент заслуживал этого места в сборной. Для меня это была очень значимая страница в моей карьере, потому что я на тот момент понял, что, наверное, что-то из себя представляю, как спортсмен. А если про личность, то это рождение первого ребенка, потому что тогда у меня кардинально поменялось мышление, взгляды и отношение к жизни очень сильно изменились с появлением ребенка.